ВО ИМЯ АЛЛАХА МИЛОСТИВОГО И МИЛОСЕРДНОГО
ﺑﺳﻡ ﺍﷲ ﺍﻟﺭﺣﻣﻥ ﺍﻟﺭﺣﻳﻡ
Аллах в переводе на русский - Бог, Господь, Всевышний

НДП ВАТАН tatar halyk firkasy. Rahim itegez!


ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПРЕЗИДЕНТУ РФ ПУТИНУ О ПРЕДОСТАВЛЕНИИ ЯЗЫКАМ КОРЕННЫХ НАРОДОВ РФ СТАТУСА ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЯЗЫКОВ РФ https://irekle-syuz.blogspot.com/2015/05/blog-post_72.html

ХОРМЭТЛЕ МИЛЛЭТТЭШЛЭР ПОДДЕРЖИМ СВОЕГО ТАТАРСКОГО ПРОИЗВОДИТЕЛЯ! ПЕРЕЧЕНЬ ТАТАРСКИХ ФИРМ. СПИСОК ОТКРЫТ!

l

УЯН ТАТАР! УЯН! стихотворение

http://irekle-syuz.blogspot.ru/2015/07/blog-post_79.html

зеркало сайта https://ireklesyuzweb.wordpress.com/

Азатлык Радиосы

вторник, 27 июня 2017 г.

Тукай и Амирхан в двадцати метрах друг от друга

Тукай и Амирхан в двадцати метрах друг от друга
Редколлегия:
Разиль Валеев
Борис Вайнер
Ахат Мушинский
Альбина Нурисламова
Эдуард Трескин
Евгений Попов
Ленар Шаех
Иллюстрации:
М. Акба1
На 1-й стр. обложки:
И. Фешин. «Портрет мадемуазель
Подбельской». 1912. X., м. 80,7x77,5
К15 Казанский альманах : Бирюза / [сост. и ответ, ред. А. Мушинский]. -
Казань : Татар, кн. изд-во, 2017. - 224 с. : с фотогр. и ил.
15ВЫ 978-5-298-03365-7
15ВЫ 978-5-298-03365-7 © Татарское книжное издательство, 2017
© Мушинский А. X., сост., 2017
история без купюр
I
Кайтмады үч, бетте көч, сынды кылыч - шул булды эш:
Керләнеп беттем үзем, дөньяны пакьли алмадым.
Г. Тукай
Хотел я мстить, но ослабел, сломался мой клинок,
Я весь в грязи, но этот мир очистить я не мог.
Перевод С. Пипкина
НЕ ТАК давно по всей Казани раз­
неслась весть: «Вандалы разгромили
могилы на Ново-Татарском кладби­
ще!» Конечно, эта печальная новость
взволновала многих - там нашли по­
следнее пристанище и мои предки...
Скорее туда! Но вроде пронесло,
надмогильные камни целы, ограда в
порядке.
Посещение кладбищ - это ежегод­
ный ритуал. Да и само место вечного
упокоения по-татарски называется
арабским словом «зиярәт», что пере­
водится как «визит», «посещение». Мо­
гилы родных разбросаны по всей Каза­
ни и по окраинам. В один из весенних
воскресных дней приходится делать
«марш-бросок» на машинегиз одного
конца города в другой.
Мёртвые, конечно, подождут, но не
ждут дела... Быстро прибраться, пощи­
пать траву, наспех прочитать молитву
и дальше.
В этот раз торопиться было некуда.
У меня с отцом одновременно появи­
лась одинаковая мысль - пройтись по
«Аллее знаменитостей». Мама оста­
лась в машине. Ноги уже ни к чёрту!
На самом деле, на Ново-Татарском
кладбище нет места с таким названием,
но есть аллея, где похоронены извест­
ные люди, в том числе Тукай и Амирхан.
Раньше, когда ходили пешком или поль­
зовались общественным транспортом,
успевали больше - обязательно, после
бабушек и дедушек, заходили прове­
дать наших великих писателей, учёных
и артистов.
Габдулпа Тукай и Фатих Амирхан
В круговерти повседневной сумато­
хи пролетело лет двадцать. А здесь так
много изменений! Вот, облагородили
могилу Тукая, обновили его памятник.
Но всё же что-то не так! Стало тесно!
Могила уважаемого режиссёра Марселя
Салимжанова упёрлась прямо в изголо­
вье татарского поэта.
Тукай оказался в плену. Словно
в известном ужастике, его окружа­
ют всё новые и новые мертвецы. Всё
теснее и теснее смыкается кольцо во­
круг Тукая. Тут не только татарские,
но и русские фамилии. Полумесяц со­
седствует с крестом, со Звездой Да­
вида. Полная толерантность и дружба
народов!
И что всех так тянет к Тукаю, слов­
но к усыпальнице святого? Он не был
суфийским шейхом - мало того, он не
был праведником. Хочется взять мел и
очертить круг вокруг него...
Тукай... «Татарский Пушкин»...
В двадцати метрах от него лежит «Та­
тарский Толстой» - классик литерату­
ры Фатих Амирхан. Его могила также
на виду, но не ухожена, заросла травой.
Видимо, все спешат к Тукаю, обещая
Амирхану зайти на обратном пути, но
забывают данное слово...
Одногодки. Оба родились в 1886
году, один - в январе, второй - в апре­
ле. Примерно в одно и то же время выш­
ли на литературную арену, получили
известность. Были друзьями. Но Фатих
Амирхан навсегда остался в тени свое­
го младшего друга. Празднуют юбилей
Тукая и... забывают про Амирхана. Идут
на могилу Тукая и вновь проходят мимо
него...
Тяжело больной Тукай, задыхаясь от
кашля, зашёл к другу:
- Вот, убежал от смерти. Спасаюсь
у тебя! Нет, не от смерти, а от смерти в
одиночестве...
Теперь они лежат рядом. Судьба
свела их вместе - как в жизни, так и по­
сле. Костлявая рука смерти загребла их
в могилу молодыми - Тукаю исполни­
лось 26, Амирхану - 40. Они ушли на
взлёте своих творческих сил и возмож­
ностей.
Так распорядился Всевышний. И кто
знает, - может, это было и к лучшему?
Умерли от болезней, но не попали в
руки сталинских палачей и садистов.
история без купюр
*
Ведь только в одном 1937 году было
арестовано три состава правления Со­
юза писателей ТАССР! Спаслись бы
среди них два классика татарской лите­
ратуры? Думаю, что нет...
* * *
Им были предначертаны разные
пути. Габдулла, родившийся в глухой,
заброшенной татарской деревне и Фа­
тих - городской житель, сын известного
казанского муллы и учёного.
Да, в «Книге судеб» ангелы уже рас­
писали по воле Всевышнего их будущее.
Но, как указано в Коране, «Аллах отме­
няет и утверждает то, что пожелает, у
Него хранится суть книги» (Гром, 39).
Оба они не отличались особой религи­
озностью- грешили, нарушали каноны.
Впрочем, кто из нас нынче безгрешен?
Биография Габдуллы Тукая - го­
товый сюжет для сериала, но сериала
чёрно-белого. Его короткая жизнь -
круговерть чёрных и белых полос, из
которых чёрных было гораздо больше.
Апрель - этапный для биографии Тукая
месяц. 14 апреля 1886 года (по старому
стилю) он родился в деревне Кушлавыч
Казанской губернии, 4 апреля 1913 года
был похоронен в Казани.
К слову сказать, четвёрка много что
значила в жизни Тукая. Помимо того,
что с ней связаны даты его рождения и
смерти, есть другие странные совпаде­
ния. Известно, что в четыре месяца он
лишился отца (умершего в возрасте 44
лет), а в четыре года - матери. В номе­
рах «Булгар» он жил одиночкой в комна­
те под N° 40. Цифра «4» - несчастливое
для Тукая число.
Но это всё нумерология, в которую
поэт не верил. А может, это знаки свы­
ше? Кто знает!
Тукаевский род вплоть до седьмо­
го колена состоял из одних мулл. Дед
его, Мухаммадгалим-хазрат, считался
строгим, правоверным мусульманином,
человеком старых взглядов. Развлека­
ющаяся игрой на гармони деревенская
молодёжь, завидя его, разбегалась
в рассыпную - иначе несдобровать!
Отец - Мухаммадгариф также служил
муллой. Указ на службу получил в до­
статочно молодом возрасте - в 22 года,
что говорило о его неординарных спо­
собностях. В отличие от своего отца,
Мухаммадгариф был не так усерден в
религии и везде твердил, что своих де­
тей никогда не отдаст в муллы. Это был
очень совестливый, простой и наивный
человек. Имел хорошую библиотеку, и
сам пописывал стихи.
Габдулла - сын Муххамадгарифа
от второго брака. Отец взял его мать
в жёны после смерти предыдущей су­
пруги. Новый брачный союз длился не­
долго - уже в четырёхмесячном возрас­
те мальчик лишился отца. Оставшись с
маленьким Габдуллой на руках и двумя
детьми от предыдущего брака, моло­
дая мать возвращается в отчий дом.
Обстоятельства сложились так, что ей
не пришлось долго сидеть во вдовах. К
ней посватался некий мулла по имени
Шакир. Маленького Габдуллу отдают
на временное попечение одной стару­
хи в деревню Кушлавыч. Та оказалась
на редкость жестокосердной, и относи­
лась к мальчику как к гадкому утёнку.
Вскоре мать забирает сына в новую
семью.
Начинается светлая полоса в жиз­
ни будущего поэта. В доме было всё,
даже белый хлеб с мёдом на обед, по­
казавшийся изглодавшему мальчугану
изысканнейшим деликатесом. Счастье
продолжалось недолго - в четыре года
Тукай потерял родную мать и остался
круглым сиротой. Это случилось зимой.
Убитый горем мальчик босиком бежал
по снегу за траурной процессией и кри­
чал: «Верните мне мою маму!» Отчим,
долго не думая, сплавил нежеланно­
го ребёнка куда подальше. Габдулла
вновь попал в семью фактически не­
родного дедушки. Но и здесь его никто
не ждал с распростёртыми объятиями.
Что делать? Решение не заставило
себя долго ждать. С попутным ямщиком
мальчика отправили в Казань - авось
кто-нибудь возьмёт его на попечение?
На Сенном базаре Габдулле быстро
нашёлся отец - бездетный торговец
Мухаммадвали. Чёрную полосу вновь
сменила белая. Семья приёмного отца
жила небогато, но, по крайней мере, при­
ёмыша здесь никто не попрекал куском
хлеба. С новыми родителями мальчик
любил ходить на ярмарку Ташаяк (ныне
ул. Ярмарочная, возле цирка) и наблю­
дать, как счастливые дети катаются на
деревянных каруселях. Они любили
Габдуллу, но не могли позволить себе
расходов на такие «пустяки». Уже став
известным поэтом, Тукай часто прихо­
дил сюда и катался на этих каруселях
до одурения, до тошноты.
Габдулле хронически не везло - од­
новременно тяжело заболели его при­
ёмные родители. Переживая за даль­
нейшую судьбу мальчика, они отправ­
ляют его обратно в деревню к дедушке.
Всё возвращается на круги своя. Чуть
оттаявший от жизненных невзгод маль­
чишка, вновь оказался в нелюбимой се­
мье, по сути, среди чужих ему людей.
Но по иронии, а точнее, благосклон­
ности судьбы вновь находится чело­
век, готовый усыновить Тукая. Один
человек по имени Сагди забирает его
к себе, в деревню Кырлай. Мир не без
добрых людей! В Кырлае Тукай провёл
несколько лет. Здесь он стал посещать
медресе, тут начал раскрываться его та­
лант, в этом месте он впервые услышал
грустные татарские напевы, мотивы
которых навсегда врезались в его па­
мять. Габдулла, зная, что он из семьи
потомственных мулл, старался хорошо
учиться и не огорчать своих родителей.
Однажды учитель спросил его: «Как зо­
вут твоего отца?» Этот вопрос застал
мальчика врасплох, и он переспросил:
«Которого?» Учитель засмеялся: «А
сколько их у тебя тогда?» Габдулла без
задней мысли ответил: «Трое».
Из этой деревни в 1895 году он от­
правился в Уральск в медресе «Муты-
гия», где проучился долгих 12 лет. В
годы учёбы, помимо постижения новых
знаний, он подрабатывал водовозом и
сторожем, трудился в типографии рус­
ской газеты «Уралец», изучал ремесло
наборщика. Сотрудничал в редакциях
различных газет и журналов.
В медресе подросток начал про­
являть характер. Стал выступать про­
тив устаревшей системы образования,
царившей в этом учебном заведении.
Его протест выпал на так называемый
«переходный возраст», через который
подросток проходил с большими про­
блемами. Тукай проявлял бунтарство,
стал демонстративно курить, ходить с
непокрытой головой и отращивать во­
лосы. Если другие шакирды с радостью
бежали на похороны и поминки, чтобы
немного подкормиться, то Тукай гордо
отказывался от бесплатных обедов и
часто ходил голодным.
В Казань он приехал лишь в 1907
году. Его вызвали для прохождения при­
зывной комиссии, которая зарубила его
из-за бельма на глазу. В армию он не
пошёл, но и обратно в Уральск больше
не вернулся.
* * *
В Казани Тукай повстречал Фатиха
Амирхана, который станет его другом
на всю оставшуюся жизнь. Они знали
друг друга по публикациям, но встрети­
лись лишь здесь, в эпицентре татарской
культурной жизни. Как и Тукай, Фатих
Амирхан прожил недолгую жизнь - все­
го сорок лет, но оставил невероятно
богатое творческое наследие - свыше
десяти повестей, романов и пьес, не
считая множества рассказов, публици­
стических статей и переводов.
Они были близки по духу, по взгля­
дам, хотя и происходили из разных ми­
ров. Фатих родился 1 января (по старо­
му стилю) 1886 года в Казани в семье
муллы. Абсолютно другой мир - до­
статок, сытость, хорошее воспитание.
Мальчик рано выучился грамоте. Пер­
вым его учителем стал отец - извест­
ный татарский религиозный деятель
Зариф Амирханов. В восемь лет Фатих
стал посещать мектеб, а в девятилет- >
нем возрасте его определили в медре­
се «Мухаммадия». В годы учёбы Фатих
Амирхан заинтересовался художе­
ственной литературой и с увлечением
начал читать новинки, выходившие на
тукай и амирхан
история без купюр
татарском и русском языках. Писать он
начал рано, ещё в годы учебы в медре­
се. Это были статьи и заметки, которые
выходили в рукописном журнале, выпу­
скавшемся шакирдами «Мухаммадии».
Но «по-настоящему» он начал публико­
ваться, лишь начиная с 1906 года.
Мальчик рос в неге и заботе. Роди­
тели старались не загружать его домаш­
ней работой. Даже проживая в частном
доме, он не знал, что такое топор или
молоток, как запрячь лошадь. Его не от­
пускали далеко от ворот, не позволяли
О С играть с уличными мальчишками, а тем
ч / О более убегать с ними в лес или на реч­
ку. Все ученики «Мухаммадии» по рас­
порядку должны были жить в медресе
и возвращаться домой лишь на выход­
ные, но за Фатихом отец почти каждый
день посылал извозчика.
Такая гиперопека вообще была при­
суща семейству Амирхановых. Ведь
родитель мальчика - Зариф-хазрат и
сам провёл детство под тёплым мате­
ринским крылышком. Его отец - извест­
ный казанский имам, богослов и историк
Хусаин Амирханов опекал и оберегал
сына как зеницу ока. В то время, когда
другие состоятельные казанские муллы
отправляли своих детей на учёбу в Бу­
хару или в арабские страны, он никуда
не пустил сына, оставил его подле себя,
а образование дал местное - в ближай­
ших медресе Заказанья.
Несмотря на это, все мужчины из
рода Амирхановых были «с характе­
ром», могли за себя постоять и никог­
да не лезли за словом в карман. Та­
ким вырос и Фатих - острым на язык,
готовым всегда «приколоть», поддеть
своего собеседника. В этом отношении
они были схожи с Тукаем. Но в отличие
от своего друга, Габдулла тяжело пе­
реносил шутки в свой адрес, долго не
мог отойти. Он отличался обидчивым
и злопамятным характером. Ещё в на­
чальной школе он громко рыдал если
учитель делал ему замечание за плохо
подготовленный урок. С другой сторо­
ны, Тукай был крайне честолюбивым и
пытался доказать всему миру, что он
не хуже всех, что он может добиться
всего сам без поддержки родителей и
знакомых.
Забота родителей, с одной стороны,
была приятна Фатиху Амирхану: нет ни­
каких обязанностей, ответственности,
материальных проблем, а с другой -
тяготила. Он жил в золотой клетке и
мечтал выпорхнуть из неё при первой
возможности. А в это время в окно всё
сильнее задувал ветер перемен, под­
нятый революцией 1905 года.
Фатих не хотел жить по сценарию,
написанному родителями, он грезил
свободой, мечтал вместо опостылевше­
го каляпуша и камзола надеть шляпу-
котелок, элегантную тройку и штиблеты,
посещать театры и парки, ходить на тан­
цы, ухаживать за барышнями. Он был
готов запереть в сундук не только свой
татарский костюм, но и все обычаи, тра­
диции и условности, «в плену» которых
он жил раньше.
В итоге, в революционном 1905 году
юноша начал изучать русский язык, дру­
гие «имперские» предметы и в итоге
сдал экзамены за полный курс русской
гимназии.
Зариф-мулла поначалу поддер­
живал желание сына изучать русский
язык. По требованиям того времени та­
тарские муллы должны были владеть
официальным языком Российского госу­
дарства и это было только плюсом в ре­
лигиозной карьере. Под видом, что ему
надо окунуться в языковую среду, Фатих
снял комнату у русской семьи в Соба­
чьем переулке. Вырвавшись из-за стен
медресе, а заодно из-под родительской
опеки, юноша «пустился во все тяжкие».
Переоделся в европейский костюм, на­
цепил на нос пенсне и стал жить жиз­
нью светского щёголя: ходить на балы
и в театр, приударять за дамами, вести
высокоинтеллектуальные беседы о за­
падной литературе и философии. Фатих
стыдился всего татарского и хотел по­
скорее избавиться от этого «недостат­
ка», который мешал ему жить. Он пере­
стал читать намаз, ходить в мечеть и
держать уразу.
У его отца было немало врагов сре­
ди казанских имамов. Они не знали, как
досадить более успешному коллеге по
цеху. Выходки Фатиха оказались им
только на руку. Ведь по тем временам
он совершал чуть ли не преступление,
но надо было ещё доказать безбожие
махдума - сына муллы. Один из наи­
более активных, Юсуф-хазрат, разуз­
нав адрес Фатиха, начал шпионить за
ним. Шла ураза - мусульманский пост. В
распахнутом окне он увидал, как юноша
нарезает сыр и отправляет ломти себе
в рот. Тут же он побежал жаловаться
аксакалам. «Сын Зарифа-муллы во вре­
мя уразы ест мыло!», - закричал он. Его
подняли на смех, но и Зариф-хазрат го­
тов был от стыда провалиться сквозь
землю.
Стало ясно, что Фатих уходит из
лона мусульманства, из лона татарской
культуры. Беседы, уговоры и угрозы не
дали эффекта. В это время подоспело
предложение от Загида Шамиля - вну­
ка руководителя освободительного дви­
жения на Кавказе имама Шамиля. Он
приступил в Москве к выпуску детского
иллюстрированного татарского журнала
«Тэрбия-и атфаль» («Воспитание де­
тей») и пригласил Ф. Амирхана на ра­
боту секретарём. Молодой писатель с
радостью принял предложение. В пись­
ме к одному из своих друзей он написал:
«Наконец-то избавляюсь от Казани и от
её татар. Это - радость. Начинаю са­
мостоятельную работу, чувствую в себе
силы, но гложет раздвоение и неизвест­
ность».
Родители посчитали, что сын поки­
дает их навсегда. Отец чуть ли не про­
клял его, а мать слёзно просила писать
письма.
В Москве жизнь била ключом. Каж­
дый день балы, вечера, приёмы. И вез­
де Фатих Амирхан желанный гость. Но
юноша быстро накушался свободы. Он
стал понимать, что это не его мир, что
всё это чужое, чуждое. «Как это всё от­
вратительно!» - написал он в одном из
своих писем по-русски. Татарская кровь
его предков начала давать знать о себе.
К чему могли привести эти душев­
ные метания - к нервному срыву, ал­
коголизму, депрессии? Всё могло быть,
но в Книге судеб было предначертано
иное...
Летом 1907 года Фатих Амирхан вер­
нулся в Казань на каникулы. Он плани­
ровал пробыть здесь пару месяцев, но
остался на всю свою жизнь...
В жаркий августовский день вместе
с братишкой Ибрагимом и близким дру­
гом Вафой Бахтияром они пошли ис­
купаться на Казанку. На обратном пути
Фатих вдруг остановился и сказал, что
дальше идти не может - ноги не слуша­
ются его. Вызвали извозчика, отвезли
домой, но там стало ещё хуже. Правую
сторону тела разбил паралич, обе ноги
бездействовали. Несколько дней юно­
ша находился на грани между жизнью
и смертью.
Потом было многомесячное лечение
в больницах, курорты, но Фатих больше
не встал на ноги. Тут же нашлись злые
языки, утверждавшие, что сын муллы
был наказан за своё безверие, отказ от
религии, что якобы прогневал Всевыш­
него, сказав: «Если Аллах существует,
пусть сделает меня безногим!»
Болезнь изменила не только тело,
но и его мировоззрение, его внутрен­
ний мир. Он вновь задумался о рели­
гии, вспомнил забытые молитвы и по­
степенно вернулся в лоно большого
татарского мира, богатой и древней
татарской культуры. Тяжёлый недуг не
приостановил его творческой и обще­
ственной деятельности. Он продолжа­
ет заниматься публицистикой, пишет
свои первые художественные произ­
ведения. Именно в этом году выходит
его романтический рассказ «Гарәфә көн
төшемдә» («Сон накануне праздника»,
1907). Последующие его произведения:
повести «Фатхулла хәзрәт» («Фатхулла-
хазрет», 1909) и «Хәят» («Хаят», 1911),
пьесы «Яшьләр» («Молодёжь», 1913),
«Тигезсезләр» («Неравные», 1915),
роман «Урталыкта» («На перепутье»,
1912) дали основание говорить, что
на небосклоне татарской литературы
взошла ещё одна яркая звезда.
И именно в этом, 1907 году он встре­
чается сТукаем. С Тукаем, который, как
и он пару лет назад, вырвался из своей
тукай и амирхан
история без купюр
среды на свободу. И кто знает, может
эта встреча с «опалившим перья» пи­
сателем предостерегла Тукая от многих
глупостей, которые он мог совершить?
* * *
Тукай не был праведником. Как и
многие творческие люди, он не смог
удержаться от соблазнов и пороков
большого города. Пристрастие к алко­
голю губило его, ускоряло болезнь. Он
корил себя за это, пытался оправдать
всё тяжёлой судьбой, трудностями, ко­
торые ему пришлось испытать в жизни.
В одном из писем к Амирхану в июне
1908 года он писал: «Иногда думаю:
«Боже мой! Неужели луч таланта, ко­
торый сохранялся, несмотря на сирот­
ство, нищету, голод, бесконечные пере­
ходы-продажи из деревни в деревню,
службу беспощадным баям, гниение
в татарских медресе, погаснет в этом
пьянстве, среди этих пьяных товари­
щей?»
В этом же письме Тукай говорит о
том, что когда он пишет стихи о люб­
ви, то прячется за выдуманными псев­
донимами «словно съёжившийся ёж,
спрятавшийся за своими иголками».
Впрочем, о «женофобии» поэта писали
много, но никто не пытался разобраться
в причинах этого.
Широко известны слова классика
татарской литературы Гаяза Исхаки:
«Габдуллу убили лишённость душевной
теплоты, отсутствие татарской девушки,
которая бы по-настоящему полюбила
его, обращаясь к нему не «Габдулла-
эфенди Тукаев», а просто «Габдулла».
Так ли это было на самом деле? Ког­
да Тукай приехал в Казань, немало та­
тарских девушек хотели познакомиться
со знаменитым поэтом. Но он оказался
недоступен для прекрасной половины
человечества. С ловкостью профессио­
нального разведчика он незаметно ухо­
дил от своих преследовательниц. Поэт
принципиально не посещал те дома, где
хотя бы теоретически могли находиться
женщины. Это здорово мешало его ра­
боте. Порой он часами не мог попасть
в редакцию газеты, поскольку там по­
стоянно находились ненавистные ему
барышни. Одна из казанских девушек
- Фатима оказалась более удачливой
среди других конкуренток. Однажды, уз­
нав адрес «тайной явки» Тукая, она на­
правилась туда. Правда, хозяева знали
о визите и честно предупредили об этом
поэта, но только в самый последний мо­
мент, чтобы ему не удалось отвертеть­
ся. Но опыт и особый профессионализм
гостя помогли ему и в этот раз исчез­
нуть «по-английски». Позже Фатима
всё-таки застала Тукая врасплох. Она
появилась в гостях, где сидел Тукай, с
пышной, свежеиспечённой губадиёй, на
которой красовались сделанные из те­
ста буквы «Г. Т.» - «Габдулла Тукай».
Этот жест мог растопить сердце любого
мужчины, но только не Тукая, который
остался (по крайней мере внешне) со­
вершенно равнодушным.
Тукай не был женат, не познал радо­
сти отцовства. Конечно, у него имелись
поклонницы и почитательницы его та­
ланта. Странно представить, что Тукай
не влюблялся, ведь для поэтов это так
естественно! Однако среди биографов
Тукая преобладает мнение, что он всё-
таки сторонился женщин и даже избегал
их. По сути, он был одиночкой, живущим
в собственном мире, закрытом для по­
сторонних.
Поэт избегал женщин не из-за стра­
ха перед ними, нет. Те редкие стихи, ко­
торые он посвящал дамам сердца, про­
питаны чувствами человека, горящего
в огне любви. За образным частоколом
слов скрывался обуянный старостью
юноша, который одной рукой подкиды­
вает дров в огонь, а другой тушит раз­
горающееся пламя. Тут мы не видим
какого-либо отклонения, скрытого по­
рока - Тукай был вполне нормальным
человеком.
Но всё же многие современники
писали о нём как о женоненавистнике.
Причин тут на наш взгляд две.
Первая связана с нравом и характе­
ром самого поэта. Тукай с большим тру­
дом сходился с незнакомыми людьми.
С посторонними он был холоден, нелю-
дим, малоразговорчив. И совершенно
другой человек с близкими друзьями
- душа компании, шутник, балагур. Мог
продекламировать стихи, спеть - а го­
лос у него был неплохой. Эта привыч­
ка распространялась и на женщин. Его
раздражал девичий смех, он думал, что
потешаются над ним, поэтому сторо­
нился дам.
И вторая причина, которая не афи­
шировалась, не анализировалась ис­
следователями. Речь идёт о доброволь­
ном наказании, «епитимьи», которую
поэт наложил сам на себя.
Тукай не рассказывал о своих проб­
лемах и предпочитал пережигать свои
переживания внутри себя. Никто не
догадывался, что существует психоло­
гический ступор, который мешал поэту
сблизиться со слабым полом. Друзья
неоднократно пытались познакомить
его с девушками, женить, в конце кон­
цов. Особо в этом преуспела мать Фа­
тиха Амирхана, которая даже нашла
невестку, уговорила её саму и её роди­
телей.
Да и сам Тукай, вроде, был не про­
тив, но когда дошло до дела, он начинал
метаться, сходить с ума и в итоге давал
отбой. Тогда, на недоумённый вопрос
Амирхана он бросил по-русски: «Печать
проклятия!»
Но что это за печать проклятия?
Тукай страдал чахоткой - это всем из­
вестно. Но его беспокоило другое. На­
личие у него, как он думал, «нехорошей
болезни»,которую диагностировал ему
один из казанских докторов.
Об этом пишет его близкий приятель
Кабир Бакир в книге «Тукай Петербург-
та» («Тукай в Петербурге»,1914). Кни­
га малодоступна читателям, посколь­
ку напечатана арабицей - не каждый
сможет прочитать. Да и давно стала
библиографической редкостью. Те от­
рывки из этой книги, которые выходили
в советское время, конечно же, обошли
стороной все спорные моменты.
Кабир Бакир описал путешествие
Тукая в Петербург в 1912 году. Там
много личного, нелакированного, в том
числе пересказы откровенных бесед
с Тукаем. Автора сильно критиковали
ещё тогда, сазу после выхода книги, да
и сейчас литературоведы сомневаются
в его объективности.
Как пишет К. Бакир, столичные та­
тары хотели помочь Тукаю. Татарский
богослов Муса Бигиев начал сбор де­
нег для лечения Тукая в Финляндии и
пригласил его к себе в Санкт-Петербург.
Несмотря на нужду и большую семью,
он поселил его у себя дома и даже от­
дал Тукаю свой диван, а сам спал на
полу. Тукай уже тогда сильно болел и
фактически вышел на финальную пря­
мую своего жизненного пути. Они уго­
ворили его показаться местной знаме­
нитости - доктору Полю. В результате
тщательного медосмотра врач поставил
неутешительный диагноз - одно лёгкое
поэта полностью разрушено. А второе
также в плачевном состоянии. Он дал
ему несколько месяцев жизни. Впрочем,
об этом самому Тукаю ничего не сказал,
а лишь сообщил по секрету его сопро­
вождающим.
Но важно то, что он не нашёл никаких
следов «нехорошей болезни», которой,
видимо, и не было. Узнав об этом, Тукай
ожил, почувствовал себя родившимся
заново. Ведь мысль о несуществующей
болезни угнетала и съедала его в по­
следние годы. Он признался Кабиру Ба-
киру, что порою хотел наложить на себя
руки. Всё это время в его мозгу звучали
слова казанского доктора: «Ещё моло­
дой, а довёл себя до такого состояния!»
А что чахотка? Ерунда, вылечусь.
Поеду на кумыс, поправлюсь.
Татары Петербурга не разделяли
его оптимизма. Они ломали голову: как
помочь Тукаю справиться с опасной бо­
лезнью? Даже успели собрать 200-300
рублей, чтобы направить поэта на сана­
торное лечение в Швейцарию. Но поэт,
окрылённый новостью об отсутствии
другой, постыдной болезни, уехал до­
мой.
Ведь всё это время он чувствовал
себя больным, неполноценным челове­
ком. Не в этом ли кроется причина его
истинной женофобии, нежелания соз­
дать семью, завести детей? Поскольку
тукай и амирхан
история без купюр
семья - это святое, а он мог причинить
вред своей болезнью родному челове­
ку. Это только версия, возможно, объяс­
няющая странное поведение татарско­
го поэта, но она, на наш взгляд, имеет
право на существование.
* * *
Известно, что Тукай был не прочь
покритиковать своих собратьев по перу,
да и не только их. Он любил подмечать
и критиковать чьи-либо недостатки.
Объектом его едкой, обидной сатиры
становились и писатели, и политики, и
муллы. Некоторым критика доставалась
совершенно незаслуженно. Для него не
существовало авторитетов, он разо­
чаровался в людях. По сути, это был
протест глубоко одинокого человека,
обиженного на весь мир, человека, до
конца не изжившего комплекса маль­
чишки-сиротинушки. Тукай как будто
брал реванш за своё голодное детство,
за все унижения, которые ему пришлось
пережить. Биографы поэта характери­
зуют его как сплошной комок противо­
речий: весёлый и грустный, молча­
ливый и разговорчивый, остроумный
и игривый, добрый и злой, храбрый и
осторожный, мудрый и простодушный.
По их словам, Тукай мог как ребёнок об­
радоваться какой-то мелочи или, наобо­
рот, огорчиться по самому пустяковому
поводу.
Уже будучи взрослым он выглядел
как 15-летний подросток и вызывал сво­
им видом сочувствие окружающих. Да
и в душе он оставался ребёнком - лю­
бимым занятием Тукая в Казани была
игра в бабки, ради которой он бросал
все дела и мчался на улицу к уличной
ребятне. Однажды Фатих Амирхан спро­
сил его: «И не надоело тебе играть в
бабки?» Тукай парировал: «А не надо­
ело тебе проводить целые дни с девуш­
ками?» Видимо, общение с детьми было
ему по душе, по крайней мере, во время
игры никто не лез ему в душу с дурац­
кими расспросами. Если кто-то из них
читал ему свои стихи, он не скупился и
награждал их звонкой монетой.
* * *
Тукай не был особо религиозным че­
ловеком, но наряду с этим он не был и
безбожником. В одном из своих стихот­
ворений он писал, что в трудные минуты
берёт в руки Коран и тогда ему стано­
вится легче. Ещё один миф - до смерти
Тукая довёл «бесчеловечный буржуаз­
ный строй». На самом деле, поэт при
желании мог жить не хуже других. Его
любили издатели, его стихи хорошо
оплачивались.
Все мы знаем, что поэт долгие годы
снимал комнату в номерах «Болгар». Об
этом писали как о чём-то чрезвычайном
- мол, посмотрите, скитался по углам, не
имел собственного жилья (а советская
власть всем дала крышу над головой).
Но никто никогда не задавался вопро­
сом - а во сколько обходилось Тукаю
это удовольствие? «Болгар» - это была
гостиница, в дореволюционной Казани
гостиницы назывались «номерами».
Мне не удалось найти прейскурантов
по этому заведению, но для сравнения
можно привести цены, располагавших­
ся неподалёку, схожих по уровню об­
служивания «Рыбнорядских номеров».
Как сообщала реклама того времени:
«Цены умеренные. От 85 копеек до 3
рублей 50 копеек в сутки. Месячно по
соглашению». Если учесть скидку, то
Тукай минимально мог платить 50-60
копеек в сутки. А его первая зарплата
в Казани составляла всего 25 рублей
в месяц. Получается, что на жизнь
почти ничего не оставалось. А ведь
Тукай не стеснял себя в тратах, часто
организовывал у себя в номере вече­
ринки, что также требовало свободных
средств.
В итоге можно сделать такой вывод
- или поэт «пахал» по-чёрному, зара­
батывая гонорары (отсюда его богатое
творческое наследие), или ему помога­
ли меценаты. Всё это тема будущих ис­
следований, ведь о повседневной жизни
татарского литератора мы почти ничего
не знаем.
Богатые татары, несмотря на жёст­
кую критику в их адрес, старались как-то
поддержать Тукая, делали ему лестные
и выгодные предложения. В одно время
золотопромышленники - братья Рами-
евы приглашали Тукая в Оренбург на
хорошую зарплату, но он отказался.
Гордый Тукай не брал «подачек».
Он словно дервиш совершенно не об­
ращал внимания на свой внешний вид,
одевался как попало. Вот как описывал
Тукая хорошо знавший его поэт Сагит
Рамеев: «Внешний вид покойного был
не ахти. Он носил то немного тесную,
то, наоборот, совершенно просторную
одежду. На голове у него красовалась
неизменная кепка или широкая русская
фуражка. Хотя он и носил длинные во­
лосы, но никогда их не причёсывал. В
баню ходил редко, одежда его всегда
была грязной, помятой с прилипшими
пушинками от подушки».
к к к
А как жил в это время его близкий
друг Фатих Амирхан? Пока был жив
отец, он не знал особых проблем. У
него был свой слуга - деревенский му­
жик Магсум, который выполнял роль си­
делки, грузчика и извозчика. На лечении
в Серноводске Магсум обучился искус­
ству массажа и теперь делал его своему
подопечному сам. Жизнь намного об­
легчилась, когда Ф. Амирхан приобрёл
коляску. Теперь он мог самостоятель­
но передвигаться хотя бы в пределах
дома. Впрочем, Фатих Амирхан не был
затворником - несмотря на свой недуг,
он был активным участником многих
светских и культурных мероприятий -
посещал концерты, спектакли, работал
в редакциях газет «Ислах» («Реформа»)
и «Кояш» («Солнце»), журнала «Ац»
(«Сознание»),
Фатих Амирхан не терпел жалости, с
юмором относился к своему недугу. На
людях шутил, что никак не может сно­
сить свои новые сапоги. Но то, что было
у него на душе - одному Богу известно.
В советское время Амирхан, чтобы
как-то обеспечивать себе пропитание,
вынужденно сотрудничал в ряде газет
и журналов («Кызыл Армия», «Татар­
стан», «Татарстан хәбәрләре», «Безнең
юл», «Шәрык кызы» и др.), пытаясь даже
в условиях жесточайшей цензуры гово­
рить об основных проблемах татарской
нации, поднимать вопросы сохранения
языка, культуры и самобытности татар­
ского народа.
Менялось время, менялся и сам
Фатих Амирхан. От избалованного и ка­
призного юноши, который под влияни­
ем русской культуры хотел вытравить в
себе всё татарское, до зрелого мужчи­
ны, прикованного к коляске, работавше­
го во всю мощь ради родной татарской
нации.
-к "к -к
4 апреля 1913 года. В этот день воз­
ле Клячкинской больницы бушевало
людское море. Около десяти тысяч че­
ловек пришли сюда, чтобы проститься
с любимым поэтом. Смерть Тукая вско­
лыхнула массу народа, притянула маг­
нитом самых разных людей. Как засуха
сталкивает возле ручья хищников и их
жертв, так и здесь собрались и те, кто
боготворил поэта, и те, кто ненавидел
его. В день похорон все книжные та­
тарские магазины были закрыты. Были
отменены занятия в татарских школах.
В связи с трауром не вышла казанская
газета «Кояш», в которой Тукай наибо­
лее активно сотрудничал в последнее
время. Во время движения похоронной
процессии улицы переполнились на­
родом, движение трамваев было при­
остановлено. Татарские издания были
завалены письмами и телеграммами
сочувствия. В одной только оренбург­
ской газете «Вакыт» («Время») в эти дни
скопился целый ящик писем, пришед­
ших со всех концов огромной страны.
В книжных лавках в течение двух-трёх
дней после известия о смерти Тукая
были сметены с прилавков все экзем­
пляры его сочинений, а книготорговцы
в отчаянии телеграфировали в Казань в
надежде заполучить хотя бы что-нибудь
из его произведений. Используя извеч­
ный предпринимательский принцип:
«Куй железо, пока горячо!», татарские
тукай и амирхан
история без купюр
фабриканты выбросили на рынок мно­
жество продуктов с маркой «Тукай»:
«Конфеты Тукая», «Мыло Тукая» и т. д.
Огромными тиражами были отпечата­
ны открытки с изображением покойно­
го поэта. В этот процесс включились и
книгоиздатели. Только в 1913 году вы­
шло пять книг Габдуллы Тукая. Дальше
- больше. Что это? Признак всенарод­
ной любви к поэту или простой обыва­
тельский интерес к смерти известного
человека? Наверное, и то, и другое.
Тукай перед смертью также думал о
материальном. Но его волновала дру­
гая проблема. Поэт мечтал о справед­
ливом распределении положенного ему
задатка - 500 рублей за планируемый к
выходу сборник «Избранных трудов».
Эти деньги он завещал направить на
обучение татарских шакирдов. Благо­
родное начинание тотчас же подхвати­
ли татарские купцы и интеллигенция.
Был создан фонд, в который сразу пош­
ли солидные финансовые вливания.
В татарском языке есть непереводи­
мое слово «моң», которое может обо­
значать и грусть, и тоску, и кручину, и
задушевность. Это - коктейль из извеч­
ной печали, заправленный вселенской
меланхолией. «Моң» - понятие чисто
татарское и необъяснимое, как необъ­
яснимо явление загадочной русской
души. Тукай - певец «моң»а и умер от
«моң»а. Согласно законам восточной
медицины, от грусти и меланхолии в
первую очередь слабеют и страдают
лёгкие. Смерть от болезней лёгких -
участь многих татарских писателей,
национальная эпидемия, уносившая в
мир иной наиболее талантливых пред­
ставителей татарского народа, людей с
тонким духовным миром. Тукай всегда
жил на грани жизни и смерти, баланси­
ровал на кромке света и тьмы. Как буд­
то Всевышний долго дожидался его, но,
видя талант, оставил послужить своему
народу на 26 лет!
* * *
ж
Его близкий друг, Фатих Амирхан
остался один. Мир изменился. Рухнула
привычная система координат. Пришли
новые времена. Молодые литераторы
разносят в пух и прах метод реализма
и даже устраивают литературный суд
над ещё живым классиком татарской
литературы Фатихом Амирханом. Вы­
нужденный из-за бесконечных нападок
воинствующей молодёжи бросить пре­
подавательскую работу в театральном
техникуме, больной и разочарованный
Амирхан в отчаянии называет футу­
риста Аделя Кутуя и имажиниста Кави
Наджми «недоумками». А ведь когда-то
сам Фатих Амирхан считался новато­
ром - его героини-татарки шокировали
окружающих декольте и влюблялись в
русских парней, а сам писатель щего­
лял в узких брюках и шляпе, что очень
раздражало мулл-кадимистов.
Что там Амирхан, когда Габдулле
Тукаю навесили ярлык мелкобуржуаз­
ного поэта! Именно тогда Хади Такташ
предлагал Кутую создать блок для борь­
бы со «школой Тукая». По искреннему
убеждению молодых людей, борьба
против тукаевской школы стала бы на­
чалом большой битвы против всей бур­
жуазной литературы прошлого. Горячие
головы были убеждены в том, что новый
мир можно построить лишь на обломках
старого. Не только Тукаю и Амирхану
- даже своему ближайшему другу и со­
ратнику Хади Такташу Кутуй устроил ли­
тературный суд, и это было в порядке
вещей.
Пессимистически оценивая буду­
щее своей нации, в 1924 году Ф. Амир­
хан пишет сатирический рассказ «Ша-
фигулла агай» («Дядюшка Шафигул-
ла»), в котором с горькой иронией опи­
сывает процесс превращения татар в
«гомо советикус». Естественно, что та­
кое произведение не могло быть опуб­
ликовано при жизни писателя и вышло
лишь в 1991 году.
Хронические болезни, неустроен­
ный быт, пессимистическое отношение
к жизни - всё это самим отрицательным
образом сказалось на здоровье Фатиха
Амирхана и, в конце концов, привело к
его преждевременной кончине в марте
1926 года...
I
Проза, драматургия, публицистика,
литературно-критические работы Фа­
тиха Амирхана вошли в золотой фонд
татарской литературы. Он был талант­
ливым мастером слова, длительное
время работал в периодической печати,
выступая по преимуществу в области
художественной прозы. Его произведе­
ния были широко признаны читателями
за остроту современных идей, за силу
юмора, прекрасный стиль и мастерское
изображение психологических пережи­
ваний героев.
Расцвет его творчества выпал на на­
чало XX века - эпоху перемен, время
надежд и разочарований. Ф. Амирхан
не принял советскую власть. Конечно,
об этом он не мог говорить в открытую,
а доверил свои «крамольные мысли»
дневникам, которые, кстати, до сих пор
не опубликованы полностью.
* * *
Немецкий исследователь Михаэль
Фридерих, автор книги «Габдулла Ту­
кай как объект идеологической борьбы»
(Казань, 2011) делит историю изучения
Тукая на 4 этапа: конец 1930-х годов,
когда были уничтожены «султан-гале-
евцы» и поэта можно было возвышать,
1940-х годов, в период Великой Отече­
ственной войны, когда возникла потреб­
ность в национальных героях, в 1960-е
годы в эпоху подъёма интернациона­
лизма и дружбы народов, когда Тукай
стал выгоден как испытавший влияние
«старшего брата», и в 1980-е годы, ког­
да наконец-то начали изучать гумани­
стические взгляды Г. Тукая.
Почему его не изучали раньше?
А потому что до начала 1930-х годов
советская литературная критика отка­
зывалась признавать Тукая, считая его
буржуазным поэтом. Таким образом, его
официальная «канонизация» началась
именно в это время, хотя в реальности
он стал невероятно популярным ещё
при жизни. Он ещё тогда мог стать объ­
ектом исследований, но начавшая Пер­
вая мировая война,плавно перетёкшая
в Октябрьскую революцию, а потом и в
Гражданскую, голод, разруха - всё это
отодвинуло планы исследователей на
неопределённое время.
С 30-х годов прошло почти девяно­
сто лет. Много это или мало? Достаточ­
но, чтобы затвердить в своей памяти, в
своём воображении именно тот образ
Тукая, который по большому счёту был
искусственно сконструирован татар­
скими литературоведами. Именно так.
Сконструирован за счёт умышленного
умалчивания, перелицовывания фактов
и даже прямой резекции неудобных мо­
ментов из жизни и биографии татарско­
го поэта.
Результаты этих операций прочно
внедрились в наше сознание. Согласи­
тесь, мы до сих пор верим в поэта-три-
буна, поэта-интернационалиста и чуть
ли не революционера, которого погубил
«бесчеловечный буржуазный строй».
Именно так нас учили в школе, и только
в таком ключе о Тукае вещала совет­
ская пропаганда.
Да что там Тукай! Мы все, точнее,
все, «кто родом из СССР», до сих пор
находимся в плену множества мифов и
стереотипов.
В 1913 году мы потеряли живого Ту­
кая, а в 1930-е годы Тукая реального,
Тукая-человека.
Отказаться от лакированного, глян­
цевого Тукая не так просто. Это значит
отречься от большого куска собствен­
ной жизни, своей молодости и детства.
Признаться самому себе, что годы бе­
гут, а финал всё ближе и ближе.
Один из аксакалов татарского ли­
тературоведения как-то сказал мне:
«Нельзя трогать Тукая! Его образ дол­
жен оставаться идеальным, быть не­
прикосновенным. Ведь у нас так мало
примеров для подражания».
Он совершенно прав, но разве не
они сами и их предшественники, чутко
прислушиваясь к сигналам из идеоло­
гических отделов, искусственно огра­
ничили возможность выбора? Разве не
они, руководствуясь формулой «кабы
чего не вышло», отбросили на обочи­
ну целую плеяду не менее значимых и
талантливых татарских поэтов и проза-
тукай и амирхан
история без купюр
*
иков? Да, времена были сложные, но их
коллеги в Средней Азии и на Кавказе
сумели сохранить своё наследие.
Впрочем, всё это дела давно минув­
ших дней. В наше время можно писать
что угодно, давать любые оценки.
В этом отношении я совершенно не
согласен с оценкой вышеупомянуто­
го немецкого исследователя Михаэля
Фридериха, который писал, что Тукай
проигрывает таким среднеазиатским по­
этам, как Абай, Фитрат или Чулпан, из-
за того, что не смог получить хорошего
образования.
Нет, Габдулла Тукай был вполне
образованным. К моменту переезда в
Казань в 1907 году он успел получить
неплохое образование в медресе и рус­
ских классах. Среди однокашников он
был лучшим знатоком арабской грамма­
тики, дополнительно изучил турецкий,
персидский, русский языки. Кроме того,
он прошёл «народные университеты»:
прекрасно знал татарский фольклор,
наизусть помнил сотни песен, которые
исполнял с большим мастерством.
Как и многие поздние дети, Тукай
был талантливым от природы. Он закон­
но занял свой пьедестал. Прекрасный
поэт и публицист, который не оставил
после себя проходных вещей, хотя в ос­
новном писал на заказ и перед смертью
отрекался от 95 процентов своих произ­
ведений.
* * *
...Демонтировано здание бывших
номеров «Болгар». Короткое, сухое со­
общение на лентах информационных
агентств. Стёрто с лица земли ещё одно
историческое здание тысячелетней Ка­
зани. Ничего личного. Малозначимая
информация для простого обывателя.
Вроде никого не убили, не взорвали -
разве это новость?
А для татар, да и вообще всех со-
вестливых людей эта новость прозву­
чала как гром средь ясного неба. «Раз­
рушили, взорвали, убили память о Ту-
кае!» - вот о чём должны были трубить
информационные агентства. Но ничего
личного...
...К развалинам «Болгара» никто
не принесёт цветов, не будет зажигать
свеч, оставлять писем и открыток. Теле­
видение не будет передавать с места
событий прямых репортажей.
Под завалами стонет, мечется душа
Тукая. Разрушили его дом. Да что там
дом! Храм, в котором он прожил лучшие
годы своей жизни, написал свои лучшие
произведения. Храм, где задыхаясь от
чахотки, он сочинял своим полудетским
почерком великие, вечные строки...
Теперь под завалами задыхается
его душа...
В нескольких кварталах от этого ме­
ста сверкает неоном новый «Булгар» -
фешенебельный отель. Из его окон не
видно старого «Болгара». Да и найдутся
ли желающие смотреть, если даже их
вооружить самым мощным биноклем?
До чего же мы близоруки, почему
живём лишь сегодняшним днём? Ведь
история развивается по спирали. При­
дет время, когда в мире вновь возоб­
ладают общечеловеческие ценности.
Прошлое всех стран, народов и импе­
рий говорит об этом. Ринемся за своим
наследием и обнаружим лишь голое,
выжженное поле.
* * *
Да, на кладбище Габдулла Тукай и
Фатих Амирхан находятся в двадцати
метрах друг от друга. Но в истории та­
тарской литературы трудно обозначить
расстояние между ними, проблематич­
но представить себе в целом одного без
другого, хотя это до сих пор имеет место
и в литературоведческих трудах, и, как
видим, в обыденной жизни.